В нескольких номерах журнала «Гістарычная брама» представлены публикации А.В. КОЗИНСКОГО «Дывин – древний языческий религиозный центр Западного Полесья» и «Перенесение границы Руси в XI веке из Загородья в Подляшье: западнополесские (загородские) Дорогичин (Дрогичин) и Бельск – метрополии подляшских Дорогичина-на-Буге и Бельска-Подляшского».
Следует отметить, что для развития исторической науки необходимы подобные смелые идеи, они приносят некую свежесть и позволяют по-новому взглянуть на общеизвестные факты.
Вместе с тем, господин Козинский в своих исследованиях в большей степени опирается на материал топонимии и картографии, причем не всегда на наш взгляд правильно интерпретируя имеющиеся факты. В данной статье попробуем рассмотреть основные неточности в логических построениях А.В. КОЗИНСКОГО.
В докладе на научно-практической конференции “Палессе скрыжаванне культур i часу” в г.Пинске в 1999 году, мы специально остановились на происхождении топонима Дывин (официально на русском языке - «Дивин», на белорусском – «Дзівін», на местном диалекте - «Дывы(э)н»). По народной этимологии название происходит от слова “диво” либо от слова “дывытыся” по-русски “смотреть”. Вместе с тем, очевидно происхождение названия от диалектного слова “дывына”, которое в местном наречии обозначает растение конский щавель. Также происходит от растения «чемерица» название дер. Чемер, ранее рядом расположенной, а теперь вошедшей в состав Дывина. Упомянутые А.В. Козинским исследователи славянского язычества Наливайко и Рыбаков также не связывали название Дывина с почитанием языческих божеств.
В отношении урочища Кривошин мы не станем утверждать категорично, что название не имеет связи со словами «криве» и «кровь», но предложим свой вариант от слова «крывы» по-русски «кривой», «не прямой», что могло характеризовать рельеф данной местности. На рассматриваемом берегу озера Любань находятся археологические памятники неолита, но севернее от Кривошина. Кроме того, нельзя однозначно утверждать, что люди в одночасье ушли и больше не жили на данной территории – на упоминаемой А.В. Козинским польской довоенной карте видны окружающие эту территорию хутора, которые существовали до 1940-х годов. Сам Кривошин это холм из песчаной не плодородной земли, в связи с чем, это урочище и не заселялось. В ходе археологической экспедиции Н..Кривольцевича (2000 – 2001 гг.) были найдены поселения с кремневым инвентарем еще на более низком по отношению к Дывину участке – между деревней и озером.
Утверждение А.В. Козинского, что «болота в здешних местах часто носят название Псярня», тоже не совсем верно. В Кобринском районе большие болотные массивы называются Великий Лес, а также «Голя» или «Галя» (по мнению Л.Р.Козлова здесь прослеживается кельтское влияние и связь, например, с названием «Галлия»). И уж совсем не к месту автором приведены польское «пся крев» и русское «псы-рыцари».
Таким образом, если бы Кривошин-Дивин был «древним языческим религиозным центром Западного Полесья», то это, на наш взгляд, оставило бы более глубокие следы в культуре местного населения. К примеру, согласно путешественнику Шпилевскому в середине ХIХ в. в г. Бресте на правом берегу р. Мухавец на Кобринском предместье на пригорке-кургане существовало капище языческой богини Можаны (Морены, Мары), там сохранялись даже камни, на которых производились жертвоприношения. В «Археологической карте Гродненской губернии» есть описание идола, находившегося возле дер. Чапли, Жабинковского района.
Теперь обратимся к гипотезе Козинского о перенесении границ из Загородья в Подляшье и русских крепостях Дрогичине, Бельске и Гайковке.
Нет сомнения в наличии древнего поселения в районе дер.Бельск. Возле дер. Бельск и дер. Новоселки найдено несколько десятков каменных топоров и наконечников стрел, однако, эти артефакты относятся к более раннему дославянскому населению. Наоборот, с более поздним периодом связано, расположенное рядом урочище Княжая Гора, на котором, по преданию, похоронена княгиня Ольга (скорее всего владимиро-волынская княгиня Ольга Романовна конец XIII века (см. Ю.Борисюк «Княжая Гара на Кобрыншчыне»). На Княжей Горе производились археологические разведки, но славянских древностей пока, к сожалению, не обнаружено.
Отдельно остановимся на дер.Гайковка. По местной этимологии название произошло от слова «гаёвые» - охранники леса (гая), кстати, сейчас слово «гаёвый» в просторечье значит «гаишник», «сотрудник ДПС». Это наглядный пример ошибочности народной этимологии названий населенных пунктов. Господин Козинский предлагает свою стройную гипотезу образования топонима Гайковка: «На основании чего же можно вывести родство названий Гайновка и Гайковка? В основе обоих топонимов слово «гай», означающее на местном наречии лес, расположенный на возвышенности. Причем в Гайковке такой лес мог быть очень небольшим и в уменьшительном варианте называться «гаёк» (отсюда и Гайковка). Топоним Гайновка разбивается на два корня «гай» и «нов», то есть «Новый гай» (исходя из традиции населенный пункт назывался не Гайновка, а Новогаё(е)в или Новогайковка, как в случае с Новгородом, Новогрудком, Новоселками, Новосадками и т.д. – прим. Борисюк). Надо понимать, что для переселенцев из Гайковки обширная Беловежская пуща, на окраине которой расположилась новая крепость Гайновка, была новым лесом».
Вместе с тем, в случае с этим населенным пунктом мы не только можем предложить совершенно другое объяснение происхождения названия дер. Гайковка, но и точную дату начала истории данного населенного пункта. В 1540 году польский король Сигизму?нд I Ста?рый пожаловал своему конюшему Гайке (эмоционально-оценочная форма латинского имени Гай, например, Гай Юлий Цезарь) землю возле дер. Озяты. В 1555 году король Сигизму?нд II А?вгуст пожаловал Александру Миколаевичу Гайке (уже фамилия – прим. Борисюк) права на церковь в селе Озяты, так у него рядом расположена усадьба. Согласно Ф.В. Покровскому в начале ХХ века в Озятской церкви хранилась «очень ветхая икона Николая Чудотворца, с вырезанною на ней ризою. В нижних углах помещаются изображения мужчины, в козацком костюме, и женщины: это вероятно строители храма, по фамилии Гайка. Постройка церкви в с.Озятах относится к XV или XVI вв.; к тому же времени относится вероятно и происхождение иконы».
В результате так как мы убедительно доказали, что до 1549 года село Гайковка не существовало, то оно тоже выпадает из предложенного А.В. Козинским стройного ряда древнерусских фортеций на границах Загородья.
Следует отметить, что эпоху железа на Полесье, начавшуюся в VII в. до н.э., связывают с восточнопоморской археологической культурой. Однако этническая принадлежность племен остается неясной. Одни исследователи считают их славянами, другие - германцами либо балтами. Потому не решен вопрос, какие племена населяли Кобринщину после II в. н.э., когда восточнопоморская культура прекратила свое существование. Через эту территорию тогда перемещалось множество племен, в том числе готы, гепиды и пр. Комплекс их древностей (II-IV в. н.э.) получил название вельбарской археологической культуры. Она исчезает в IV в. н.э. Скорее всего, ее племена на территории Кобринщины, как и всей юго-западной Беларуси, были ассимилированы местным населением.
Появление славян в западном Полесье связывается с расселением племен дулебов. Согласно летописи, в начале VII в. они "...живяху по Бугу, где ныне велыняне...". С юга их оттеснили кочевники – авары (обры). Исходя из составленной около 1113 года "Повести временных лет", авары долго гнали беглецов, которые отходили на запад и на север, и чинили над дулебами всякое насилие. Археологи полагают, что именно с юго-запада вдоль рек, долгое время остававшихся самыми надежными транспортными артериями, началось тогда освоение славянами территории юго-западной современной Беларуси. Продвигаясь по Мухавцу, дулебы достигли территории теперешней Кобринщины. По крайней мере, древности VI-IX в. выявлены около дер. Босяч.
Скорее всего, славянам при их расселении пришлось столкнуться с ятвягами. Здесь могли быть также потомки кельтов, и готов. Лингвистические данные также подтверждают теорию, что славяне, придя в данный регион и распространяясь сначала по реке Буг, а потом по рекам Мухавец и Кобринка, вытесняли автохтонных жителей, занимая их поселения. Часть населения могла остаться на прежнем месте, а часть, не желая подчинятся, ушла вглубь и оказалась отрезана от своих сородичей живших севернее в лесах и пуще. Так славяне сначала захватили поселение на месте Берестья, потом Кобрина и, наконец, Городца. Прослеживается четкая связь между названиями и историей Бреста, Кобрина и Городца. В статье И.Пинчука, посвященной истории Кобрина и опубликованной в 1951 году говорится, что на польском языке название города звучало Груд. В уменьшительной форме слово «грудок» часто используется в местном диалекте для обозначения небольшой сухой возвышенности среди низины, что соответствует острову среди слияния рек Мухавец и Кобринка в сравнительно низменной и где-то заболоченной местности. Это слово однокоренное слову «грудь», которое и на немецком и на английском языке пишется как «breast», а звучит «брист», что в определенной мере подобно названию города Бреста и связывает время его появления с готами. Считается, что название Берестье произошло от названия одного из видов дерева вяз – берест, а на сербском языке вяз это «бриjст». В словацком и чешском языках слово «обр» обозначает – гигант, великан, высокий человек, а холм на словацком – «брдо». Кроме того, слово «груд» имеет схожую основу со словами «град», «город», что связывает его с дер. Городец (в Ипатьевской летописи Городел). Для всех древних городов было характерно многоязычье и существование нескольких названий. Скорее всего, приживался наиболее благозвучный топоним.
К XI веку процесс ассимиляции закончился образованием нового племени наиболее близкого волынянам. С Владимиро-волынским княжеством связана история Кобрина следующих нескольких столетий.
Теория славянского заселения по Бугу и от Бреста на север и по Мухавцу на восток, не противоречит гипотезе А.В. КОЗИНСКОГО о происхождении названия области Загородье, как территории за укрепленными населенными пунктами только в данном случае не за Дрогичином, Бельском и Гайковкой, а за Брестом, Кобрином и Городцом, что также объясняет, каким образом при локализации территории Загородья нередко выпадало Берестье с округой.
Исходя из вышеизложенного, следует отметить, что достаточно смелые гипотезы А.В.Козинского, требуют значительной корректировки и доработки с учётом, имеющихся в нашем распоряжении лингвистических, историографических и археологических фактов.
Литература:
1. Акты Виленской археографической комиссии. Т. 15. Вильно. 1876. —
2. Акты Виленской Археографической комиссии. Т. 17. Акты Гродненского земского суда. Вильно. 1890. LXXIII+559 с.;
3. ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. М.: АН СССР, 1952. С. 904—905.;
4. Барысюк Ю.А., Белявец В.Г. Скарбы народнай мовы. Дыялекталагічны зборнік. – Мінск: Права і эканоміка, 2005. – С. 288—291. Смотри также сайт “Загородье”;
5. Барысюк Ю. Тапанімія Кобрыншчыны. Памяць: Кобрынскі раён. Гісторыка-дакументальныя хронікі гарадоў і раёнаў Беларусі. Мінск: БЕЛТА, 2002.
6. Барысюк Ю. Княжая Гара на Кобрыншчыне. Памяць: Кобрынскі раён. Гісторыка-дакументальныя хронікі гарадоў і раёнаў Беларусі. Мінск: БЕЛТА, 2002.
7. Козинский А.В. Дывин – древний языческий религиозный центр Западного Полесья. Гістарычная брама. №1(25). 2010;
8. Козинский А.В. Перенесение границы Руси в XI веке из Загородья в Подляшье: западнополесские (загородские) Дорогичин (Дрогичин) и Бельск – метрополии подляшских Дорогичина-на-Буге и Бельска-Подляшского. https://zagorodde.na.by/istor4_1.html;
9. Климчук Ф.Д. Обры, обратÁнты, авары, hros. https://zagorodde.na.by/govor10_1.html;
10. Покровский Ф. В. Археологическая карта Гродненской губернии. — Вильно, 1895;
11. Шпилевский, П. М. Путешествие по Полесью и белорусскому краю / П. М. Шпилевский; предисл., состав. С. А. Кузняева. — 2-е изд. — Минск : Полымя, 2004. — 251 с. — ISBN 985-01-0487-2;
12. https://ru.wikipedia.org/wiki/Ляхчицы;
13. Лексика Полесья. М 1968;
14. Полесье. М.1968

